#нейва_блоги #юрий_доронин

#нейва_блоги #юрий_доронин
Вчера вечером мы вспомнили Гену. И жить стало чуть более одиноко.

Все из-за сноса Центрального стадиона. Строители вчера приступили к демонтажу, чтобы потом на чистом месте появилось нечто новое, более современное. На месте, которое связано с огромной частью жизни.


Ну, а Гена как раз был той самой частью. Был.

А ещё были Галя, Витя и Толик. Гена и Галя вспоминаются смутно, а вот Толик и Витя — хорошо.

Толик

Жили мы тогда у бабушки, в доме № 33 по улице Фурманова. За одним окном — лес и лыжная база. За другим — могучие заросли боярышника и наш двор. Куда ни кинь летом сандалии — всюду благодать. Брызгалки, самострелы, плевательные трубки, рогатки, «банки», «ножички», «пробки», «вышибалы», подвал, лес — вот краткий список жизни на лето. И время от времени в этом круговороте рядом возникали Витя и Толик.

Именно рядом, потому что считалось западло (хотя и не было тогда такого слова) включать их в ближний круг. Впрочем, может, это была просто растерянность от странной параллельности и казавшейся несовместимости миров — их и нашего. Толик и Витя были людьми не совсем от мира сего, людьми, наблюдавшимися у психиатра.

Толик был старше нас — дворовой шпаны, поэтому однозначно был не вхож в круг, но всегда бродил рядом. Появлялся из дома, что на взгорочке улицы Спортивной. Ростом метра полтора. В очках с толстенными линзами. Со странно оттопыренной нижней губой. Одетый незамысловато, но чисто.

Он останавливался на безопасном расстоянии и смотрел, заложив руки за спину. У нас ор, палки-банки, из карманов рогатки торчат. У него — глубочайшее и наивное спокойствие. Мы иногда что-то издевательски кричали ему, дерзили, дразнили. Глаза его в глубине толстых стёкол гасли, становились печальные, а порой, и испуганные. Он поспешно и молча уходил. Но зла нашего не помнил и на следующий день возвращался к кругу.

Много позже, заглядывая к бабушке в гости, я встречал Толика. Уже совсем седого, такого же маленького, сухого, с губой и в очках. Прислушиваясь к чему-то скребущемуся внутри, я останавливался, перекидывался с ним парой слов. Он отвечал односложно, очень смущаясь от проявленного к нему внимания. Он всегда был неразговорчив. Может, как раз потому, что никто с ним не разговаривал, не замечал и выдавливал за круг.

Витя

Витя же был примерно нашего возраста, ну, может, чуть постарше. Жил он в девятиэтажке у бывшего «Рассвета». А поскольку возраст его был ближе к нашему, то и доставалось ему от нас много больше Толика. Задирали его и по одиночке, и всей толпой, добиваясь, чтобы он не вытерпел и сорвался, пытаясь догнать и накостылять. Но на самом деле Витя был добрейшей души человек, наивный и чистый.

Не имея никаких претензий к миру, он выходил из подъезда и садился на лавочку. Большой, неуклюжий, стриженный под машинку, круглоголовый, не принимаемый ни в одну компанию. В какой-то момент я с ним подружился. Как-то раз мы и вовсе вместе пошли фотографироваться в Дом быта, что был на Фурманова… А однажды Вити не стало.

Гена и Галя

Ну, а Гена. Гена с Галей тоже были людьми другого мира, не принятых и не понятых тогда нами. Жили они в соседнем доме — Парковый проезд, 1. Галя редко куда выходила за пределы двора. Возможно, чтобы не слышать обидных кричалок и не ловить унижающих взглядов. Часто она просто сидела на лавочке с бабушками и смотрела, как играют дети и куда-то спешат люди.

Гену же меньше волновали унижающие взгляды и обидные прозвища. Высокого, как каланча, в растоптанных напрочь валенках или ботиках «прощай, молодость», худющего и неуклюжего, а позже и прихрамывающего, его можно было увидеть на разных улицах города. Но чаще всего — на спортплощадках.

Гена обожал соревнования. Особенно хоккей. В затасканном пальто, с коротковатыми рукавами, в цигейковой ушанке, он всем сердцем отдавался игре, наблюдая за метаниями хоккеистов от ворот до ворот на корте у лыжной базы на Фурманова.

Но даже если не было хоккея, он всё равно бродил там, смотрел, как носятся конькобежцы по кругу, как дети только-только встают на коньки, как лыжники
готовятся к забегу. А летом приходил смотреть, как наматывают круги спортсмены на роликовых лыжах…

Никого теперь уже нет в живых — ни Толика, ни Вити, ни Гены, ни Гали. Если слышите меня, если помните: простите за всё, чем обидел.

P. S. Фото тех самых дней. Тех самых улиц. С той самой скамейкой.